Музыкальное воспитание в трактате Аристида Квинтилиана „О музыке“

Аристид Квинтилиан (греч. AkйуфеЯдзт Р Кпйнфйлйбньт, лат. Aristides Quintilianus) – греческий учёный поздней Античности, автор трактата „О музыке“ (РеkI мпхуйкзт) в трех книгах. Биографические сведения об Аристиде не сохранились. Упоминания о нем содержатся в трудах позднейших авторов, что даёт основания исследователям определять период жизни Аристида не ранее II и не позднее III века н. э. Существует предположение, что Аристид был учеником неоплатоника Порфирия (232 – ок. 305 гг.) или даже Ямвлиха (ок. 242-306 гг.) – основателя так называемой сирийской школы неоплатонизма в Апамее. Так или иначе, в довольно подробном и детальном исследовании Аристида можно проследить множество влияний. В своей работе Аристид имел возможность опираться на труды предшественников или предполагаемых современников, среди которых могли быть Эратосфен, Дидим, Гефестион Александрийский, Теон Смирнский, Никомах, Птолемей и другие. Представляется существенным влияние на его воззрения трудов неоплатоников. Стремясь придать больший вес некоторым из своих положений, он подкрепляет их ссылками на своих предшественников. Между ними учёный проводит хронологическое разграничение, различая „весьма древнейших“ и более молодых. Под „древнейшими“ Аристид, безусловно, имеет в виду пифагорейцев, которых именует „мудрецами“, „истину обретшими“ [5, III, XX]. Добавим, что традиция времени предполагала компилятивное использование трудов древних учёных и современников, поэтому трактат Аристида является одним из наиболее полных, дошедших до нашего времени, систематических описаний музыкального искусства.
Следует отметить, что трактат Аристида был переведен исследователями на несколько языков: на латинский – М. Мейбомом 1Aristidis Quintiliani De musica libri tres // Antiquae musicae auctores septem, ed. M. Meibom. Vol. II. – Amsterdam, 1652, pp. 1-164 (редакция греческого текста с переводом и комментарием на латинском
языке).
, на немецкий – Р. Шефке 2Aristides Quintilianus von der Musik, eingeleitet, übersetzt und erläutert von R. Schäfke. – Berlin, 1937 (Перевод на немецкий язык с комментарием, без греческого оригинала)., дважды – на английский: Т. Матисеном 3Mathiesen T. J. Aristides Quintilianus on Music in Three Books. – New Haven, CT, 1983. и Э. Баркером 4Aristides Quintilianus. De musica // Barker A. Greek Musical Writings, vol. II: Harmonic and Acoustic Theory. – Cambridge, 1989, pp. 392-535., на французский – Ф. Дюсаном 5De la musique (fin du IIIe s.): La musique, trad. et commentaires Fr. Duysinx, Liège, Droz, 1999, 351 p. (Bibliothèque de la Faculté de Philosophie et Lettres de l’Université de Liège)..
Некоторые российские исследователи (А. Ф. Лосев, Е. В. Герцман и др.) приводят отдельные фрагменты труда Аристида в своих работах. Полностью же на русский язык он не был переведен. С целью большего освещения мы привлекаем данный трактат в качестве основного источника; некоторые выдержки из него включены в текст данной работы в виде иллюстрации (перевод приводимых фрагментов с древнегреческого языка выполнен авторами статьи).
Учёный, всецело полагаясь на взгляды предшественников относительно ключевых категорий „мусической“ науки, на протяжении трёх книг последовательно выстраивает собственные рассуждения в законченную систему. Первая книга рассматривает как общие проблемы – о месте и значении музыки среди других искусств и наук, и т. д., так и „техническую“ сторону музыкального искусства – гармонику, ритмику и метрику, придерживаясь разделения, заложенного еще Аристоксеном. Третья книга включает пифагорейскую музыкальную арифметику, трактуемую Аристидом в контексте неоплатонической космологии. Вторая же книга исследует вопросы воспитания, этики, которые автор понимает в соответствии с платоновскими постулатами как внутреннюю работу по воспитанию души посредством искусства, „через музыку“ и, в конечном счёте, – воплощению в жизнь законов космоса, установленных демиургом.
Итак, цель настоящей статьи предполагает рассмотрение ряда вопросов, содержащихся во второй книге: теория припоминания и структура души, теория подражания в воспитании, функция и роль музыки в частной и социальной жизни граждан, роль музыки в общественно-политической жизни государства, этическое воспитание.
Рассуждая во Введении о целях своего научного исследования, Аристид Квинтилиан замечает, что людское пренебрежение основательным изучением музыки „:более всего побудило меня приступить к <этой> работе, избравшей <целью> представить ту науку (мЬизмб), которую <большинство> несносным образом (рkпузкьнфщт) отвергает в силу <своего> презрения“ [5, I, II].
Свое исследование области воспитания автор начинает с постановки пяти важнейших вопросов: 1. Можем ли мы воспитывать через музыку? 2. Полезно ли это? 3. Можно ли воспитать всех или же только некоторых? 4. Воспитание возможно с помощью только одной мелопеи или с помощью нескольких? 5. Действительно ли нет никакой пользы от методов, <традиционно> отвергаемых воспитанием?
Определяющим моментом в тексте трактата является грамматический оборот „воспитывать через музыку“, вместо привычного нам „обучать музыке“. В последнем случае акцент смещен на сам предмет обучения (музыку), в первом случае же музыка – средство для более глобального и универсального „воспитания“.
Итак, задачи воспитания всегда одни и те же – установление порядка в душе обучающегося. Поэтому в контексте трактата Аристида нельзя говорить о „музыкальном воспитании“ в современном смысле слова, как о постепенном овладении учеником музыкальных законов и языка с помощью занятий музыкой. Речь идет о воспитании „через музыку“ как о внутренней работе, упорядочивании души средствами искусства. Следовательно, занятие музыкой (как и любым искусством) является материальным воплощением законов космоса 6То есть – на языке греческой философской традиции – законов, устанавливающих порядок, в отличие от „беззакония“ дурной хаотической бесконечности., а причина и цель воспитания ее средствами оказываются тождественными.
После постановки вопросов относительно воспитания Аристид сосредотачивает свое внимание на исследовании души, сразу расставляя наиболее важные акценты. Как и в первой книге трактата, Аристид под-крепляет свою уверенность в важности исследуемого ссылками на „древних“ и „божественных“ людей 7Платон в „Государстве” упоминает о способе проверки юношей на благоразумие: испытании обольщением, то есть чем-нибудь приятным. Подобный тип испытания покажет, пишет Платон, „во всем ли он <юноша> благопристоен, хороший ли он страж как самого себя, так и мусического искусства, которому он обучался, покажет ли он себя при всех обстоятельствах умеренным и гармоничным, способным принести как можно больше пользы и себе, и государству” [414 е; цит.по: 3, 183]. Успешно прошедшие такую проверку молодые люди могли претендовать на самые высокие государственные должности., чей неоспоримый авторитет не должен вызвать сомнений у читателя. В данном случае Аристид Квинтилиан опирается, в первую очередь, на учение о душе Платона, согласно которому душа приходит на землю, сохранив в себе знание о мире идеальном.

Теория припоминания (ўнЬмнзуйт) и структура души

По Аристиду, вещи, находящиеся „здесь“ (в земном мире), неупорядочены и пребывают в неумеренности. Поэтому душа, находясь среди вещей, руководит ими во имя соблюдения должной меры и порядка. Однако, на земле душа скована узами тела, которое препятствует ее возвращению к божественной сущности. Ведь, как пишет Платон, „беспредельное множество отдельных вещей и [свойств], содержащихся в них, неизбежно делает также беспредельной и бессмысленной твою мысль:“ [17d; цит. по: 4, 14].
Находясь в телесном мире, душа не может попечительствовать над вещами, будучи полностью оторванной от своего божественного истока, – поскольку в противном случае она не привнесет в них порядка. По этой причине душа необходимым образом должна иметь некую „двойную“ природу („или двойное мышление (Fkьнзуйт)“, – замечает Аристид), которая не препятствовала бы ее родству с телом.
Очевидно, подобными рассуждениями руководствовался демиург, создающий душу, поскольку, „:намереваясь устроить душу начальником в <ее> соединении с телом, в <качестве> основания (Шрьуфбуйн) души он отделил разумную (льгпх) часть от божественной, посредством которой должно упорядочиваться все здешнее. Желание (TрйихмЯбн), посредством которого произошло стремление <души> к здешним вещам, он приложил к неразумной (ўльгпх) части“ [5, II, II].
Зная, что мир телесных вещей полон неумеренных забав и гораздо более низких развлечений, и предусматривая возможное пристрастие души к ним, Создатель поместил в ее структуру также и память. Именно память души о совершенных, прекраснейших вещах является „противо-ядием“ (по выражению автора) от ее неразумия, – вероятно, необходимой в условиях телесного мира.
Памятуя о прекраснейших вещах и храня им верность, душа стремится к „невыразимой красоте науки“, наиболее совершенной среди красот земных вещей. Таким образом, развивая свою любовь к совершенному (а наука есть совершенное), душа „могла бы благочестиво провести жизнь, добрыми порывами и действиями упорядочивая <ее>, и по счастливой возможности совершила бы <свое> освобождение“ [5, II, II].
Итак, в силу „двойственного“ существования души – в мире земных вещей и в мире, свободном от уз телесности, – она состоит из двух частей. Первая (разумная, лпгйкI) была отделена от „божественной“ части, вторая (неразумная, Iлпгпт) определяет стремление души к „земным“ вещам. Сообразно разделению на разумную и неразумную части души Аристид выводит два типа обучения, каждое из которых обращено к соответственной части. Воспитание музыкой, в высшей степени подходящее для юных учащихся, имеет дело с „неразумной“ частью души. „Одни <занятия> сохраняют в свободе то, что по природе разумно, вменяя <по-следнему> трезвость мышления (FkпнЮуещт) и сохраняя <его> несмешанным“ [5, II, III].
Возглавляет данный тип воспитания философия, „посвящающая в тайны“ непосредственным и прямым путем. „:Другие же <занятия> исцеляют и приручают неразумную <часть> упражнением, как словно некоего суетящегося зверька, – не позволяя ему ни гнаться за чрезмерностями, ни слишком зазнаваться (ШрфйЬжейн)“ [5, II, III].
Ко второму типу образовательного процесса относится музыка. Апеллирующая к иррациональной части души, податливой и склонной к аффектам, музыка подходит для воспитания наиболее юных учеников. Постепенно взрослея, юноши достигают более сознательного возраста, когда необходимо развивать разумную часть, занимаясь философией.
Таким образом, воспитание музыкой, в высшей степени подходящее для юных учащихся, имеет дело с „неразумной“ частью души. Но и последняя, соотносимая с земными вещами, также двойственна: „Одну <ее часть>, которая предается безудержному своеволию, <древние> называли вожделеющей (TрйихмзфйкЮн), другую же, наблюдаемую при несоразмерном порыве, <называли> яростной (ихмйкIн)“ [5, II, II].
В силу разнородности строения души (при всем ее единстве), каждому ее разделу соответствует свой музыкальный лад (фсТрпт), „:приводящий через вовлечение <ничего> не ведающих <людей> в правильное состояние“ [5, II, V].
Сообразно ладам разделяются и мелосы. С давних пор, – пишет Аристид, – использовались две их разновидности: воспитательные и свободные (ўнеймЭнпй). „<Древние> пользовались главным образом воспитательными из мелосов, свободными же – изредка и на краткое время. Или же <они использовали свободные мелосы> в целях наблюдения за нравами: как зачастую <делали это> опытным путем через опьянение (подобно тому, как божественный Платон в „Государстве“ испытывает юношей такими удовольствиями) 8Платон в „Государстве” упоминает о способе проверки юношей на благоразумие: испытании обольщением, то есть чем-нибудь приятным. Подобный тип испытания покажет, пишет Платон, „во всем ли он <юноша> благопристоен, хороший ли он страж как самого себя, так и мусического искусства, которому он обучался, покажет ли он себя при всех обстоятельствах умеренным и гармоничным, способным принести как можно больше пользы и себе, и государству” [414 е; цит.по: 3, 183]. Успешно прошедшие такую проверку молодые люди могли претендовать на самые высокие государственные должности.“ [5, II, VI].
Неоднородной была и аудитория, поскольку для одной части населения (прославленнейших людей, наблюдающих или непосредственных участников действа) предназначались священные (уемнз) мелодии и хореи 9От греч. χοkεία – хоровод, хороводная пляска., для другой части („толпы“) – приятные (№деЯб). И вновь Аристид ссылается на „мудрого Платона“, сетуя на то, что, „когда в сообществе имелось множество разнообразных обучающихся <музыке людей> [как во <всех> остальных городах], там была необходимость в пользе (рkпуNьkпх) и развлечении (шхчбгщгЯбт) каждого <гражданина>. Этого не заметили многие, не понимая причин <для> сказанного в „Государстве“. Одни полностью отвергли мелосы, <ведущие> к удовольствию, не различая, каким <жизненным ситуациям оно> подходило и каким образом принималось <обучающимися> [5, II, VI].
Были и такие, кто всю мелопею 10От греч. μελοποιία – сочинение песней или музыки к песням. оставляли без внимания как производящую только такого рода мелосы, „не видя, что даже для одного лишь воспитания <мелопея> оказалась полезней многих других <вещей>“ [5, II, VI].
Аристид склоняется к мнению, что не существует „презренных“ на-слаждений, и в контексте музыки они не свидетельствуют о ее „вырождении“. Сама природа, считает автор, требует расслабляющих мелосов, и нет смысла препятствовать им, – однако, несмотря на это, все же следует отдавать предпочтение мелосам образовательным.
Подводя итог вышесказанному, Аристид подтверждает изначальный тезис о том, что воспитание музыкой наиболее подходит именно для детей, так как последние – в силу возраста и природного склада – ведомы чувствами и послушны им как никто другой из людей. Данным рассуждением Аристид отвечает на первые три вопроса, о возможности самого воспитания, о его полезности и о качествах воспитуемого, – на первые два – утвердительно, на последний – указывая на важную роль музыки именно в юном возрасте; хотя, безусловно, музыка значима и в жизни взрослых граждан.

Теория подражания (мЯмзуйт) в воспитании

Мимесис или мимезис, (др.-греч. мЯмзуйт – подобие, воспроизведение, подражание). Аристид объясняет, почему воспитание музыкой предназначено для детей: „Первое наше обучение (мбиЮуещт) происходит через уподобления (РмпйпфЮфщн), которые мы предписываем себе, накладывая на наши ощущения. Ведь и живопись, и скульптура, воспитывая исключительно через зрение, сходным образом пробуждают и потрясают душу. И как же не увлечь ее музыке, творящей и изображающей не по-средством одного единственного ощущения, но посредством многих?“ [5, II, IV].
Помимо разных органов чувств, которые охватываются музыкой, данный вид искусства пользуется не „неподвижными формами“, а „одушевленными“, то есть теми, которые способны к движению. Одушевленные элементы миметического музыкального искусства являются приближенными истине, в отличие от цветов, объемов и слова; таким образом, музыку Аристид возвышает над живописью, скульптурой и поэзией, подтвер-ждая сказанное Платоном и им самим в книге I [5, I, I].

Функция и роль музыки в частной и социальной жизни граждан

Близость истине делает музыку близкой также природе и естественному порядку вещей, что действенно не только в деле воспитания, но при излечивании от болезней и в поддержании здорового образа жизни: „Совершенно таким же образом <древние> заботились и о других <вещах>, присущих нам – я разумею здоровье и <телесную> крепость, – стараясь одно сохранять, другое – взращивать занятиями, излишнее же – ограничивать до тех пор, пока не придет в согласие с остальным“ [5, II, IV].
О важности музыки в различных сферах человеческой деятельности частного и социального порядка говорили и упомянутые Аристидом „древние“, отмечая, что „не по одной какой-то причине мы обращаемся к пению (мелщдеtн), но в веселом расположении <мы поем> от радости, в тяготах – от скорби, охваченные же божественным порывом и вдохновением, – от энтузиазма (│нипхуйбумпu), который владеет нами. Или – в некоторых случаях и обстоятельствах <мы поем> в силу смешения между собой <нескольких из> этих причин“ [5, II, IV].
Энтузиазм или божественное вдохновение Аристид считает наиболее естественным и первейшим побуждением к пению; оно помогает поющему избавиться от охвативших его страстей, „земного“ чувства. Последнее же Аристид, ссылаясь на „мудрецов“, остроумно называет „малой падучей“ (мйкk│н IрйлзшЯбн). „Говорят, что <душа>, ничему не уступающая в сумасшествии (мбнЯбт) по причине большого неведения и забвения, должна быть сдержана мелодией [и некоторые успокаивают неразумную часть природы определенным мимесисом, как те, что свирепы нравом и скорее звероподобны] или же посредством слушания и созерцания предотвращая страх этой части [как те, что научены и более упорядочены природой]. Поэтому и говорят, что вакхические мистерии и те, что им подобны, обладают определенной пропорцией, ведь в них – вместе с детскими играми – пением и плясками (мелщдйwн фе кбI СkчЮуещн) может быть искоренен страх более невежественных [в силу образа жизни или случая]“ [5, III, XXV].
Однако музыке место не везде. Так, например, стремление выразить эмоциональную напряженность (будь то радость или скорбь) в пении движет не всех людей. При несомненной пользе данного „упражнения“ для ребенка, мудрецу оно будет не столь желанно 11По той причине, что мудрецы (а также животные) не ограничиваются пятью извечными „человечес-
кими” чувствами, что отмечал ещё Демокрит [Аэций IV, 10, 4. Цит. по: 2, 312].
. Аналогичным образом в воспитании музыкой следует „выводить“ в пение не все из чувств. Некоторые из них, как уже отмечал Аристид, являются „чистыми“ или „рациональными“, разумными, поэтому в меньшей степени связаны с иррациональной стороны души, – напротив, благоприятствуют разумному устро-ению последней.

Роль музыки в общественно-политической жизни государства

После вышесказанного Аристид переключает внимание с „Государства“ Платона на одноименную работу Цицерона 12Диалог „О государстве”, написанный в подражание Платону.. По мнению античного исследователя, ученые справедливо обходят вниманием тот факт, что Цицерон в своем труде осуждал музыку как „низкое“ искусство. Аристид высказывает предположение, что эти суждения были приписаны Цицерону ошибочно. В качестве доказательства он приводит следующий аргумент: „Как же кто-либо мог утверждать, что он <Цицерон> музыку порицает и упрекает в низости <это> искусство гармоний и ритмов, отделяющее добродетели от зла, – <этот> человек, <Цицерон>, который в то же самое время до такой степени сильно изумлялся танцору (СkчзуфIн) Роскию, выставившему себя одними ритмами – и ритмами позорными, низкими – чтобы утверждать, что последний божьим промыслом (рkпнпЯб иеwн) к людям был отпущен?“ [5, II, VI].
Впрочем, замечает Аристид, можно предположить, что Цицерон говорит умышленно, от своего лица. С одной стороны, нет ничего, что могло бы помешать отвергнуть эту гипотезу, но, с другой стороны, Аристид считает, что во имя справедливости необходимо придерживаться нейтральной и непредвзятой позиции, мудро замечая, что „при открытии истины или справедливом решении не достоин доверия тот, кто является рабом принципов сообразно своему дому или желанию (рkпбЯkеуйн), а не сообразно действительности“ [5, II, VI].
Вслед за этим следует рассуждение Аристида Квинтилиана о музыкальной культуре Рима как родины Цицерона. Воспитание посредством музыки, пишет он, применялось еще во времена Нумы 13Нума Помпилий – второй царь Древнего Рима (после первого царя – Ромула), годы правления 715–673/672 г. до н. э. и после него. В мирное время музыка использовалась в частном порядке („для каждого лично“), присутствуя на пиршествах; публично же обучение музыке происходило в празднуемых народом религиозных таинствах.
В войнах же музыка участвует иным образом: Аристид отмечает, что всем известная и основная роль музыки сводится к тому, чтобы „через музыку сочетать упражнение в тактике с военной пляской (пиррихой) 14От греч. πυkkίχη – военная пляска с оружием (у критян и спартанцев).“ [5, II, VI].
Однако применение музыки в политических целях этим не ограничивалось. Непосредственно в самих сражениях государство не использовало устные приказания, поскольку их значение могло быть доступно врагам, говорящим на том же языке. Вот почему римское правительство в целях внутреннего сообщения предпочитало применять музыкальные знаки (уэмвплб), используя сальпинги 15От греч. σάλπιγ> – длинная труба. („инструмент воинственный и ужасающий“ [5, II, VI]), и каждому войску определяя свой мелос. Автор описывает ситуацию следующим образом: „Итак, когда <совершалось> нападение на фронт войска, и захват <шел> с фланга (кбф│ кЭkбт), назначались отдельные мелосы и другой сигнал к отступлению. При поворотах налево или направо снова <применялись> определенные <мелосы>, соответственно каждому <повороту>. Таким образом, <Рим> одно за другим совершает ухищрения (упNЯумбфб) посредством знаков, непонятных врагам, но ясных с легкостью признаваемых союзниками“ [5, II, VI].
Наиболее существенным для политики Рима, полагает Аристид, является тот факт, что в определенный период своей истории государство устанавливало в качестве своих правителей невежественнейших людей. Тем самым, история Рима на своем опыте подтвердила, то, от чего предо-стерегал Платон, „<видя> на центральных улицах и посреди красот храмов жестокость граждан, друг против друга замышляющих кровопролитие“ [5, II, VI].
Возвращаясь к поставленным в начале второй книги вопросам, Аристид резюмирует, что музыка является сильнейшим средством в воспитании юношей. В случае игнорирования музыки, двойственная природа человека, оставаясь неисправленной, излишне отягощается земными телесными страстями. По этой причине, говорит Аристид, существует два неудачных исхода в деле воспитания: безвкусие (ўмпхуЯб) и дурновкусие (кбкпмпхуЯб). „Безвкусие рождается из невежества, дурновкусие – по причине плохого наставления“ [5, II, VI].
Вслед за этим тезисом и в связи с упомянутой структурой души, Аристид недвусмысленно характеризует нравы, присущие некоторым народам. Люди, вовсе не искушенные в музыке, считает он, тем не менее, склонны потворствовать какой-либо составляющей „неразумной“ части души. Так, жителей Опикии и Левкании 16Области Италии. исследователь называет „бесчувственными скотами“ ввиду их приверженности вожделеющей части. Жители Гарамантиды и Иберии 17Гарамантида – цивилизация гарамантов (ок. VI в. до н. э. – VIII в. н. э.), которая локализуется на территории современной Ливии (в оазисе Феццан). „Иберией” же была древняя Испания, а затем и весь Пиренейский полуостров, но также и древняя Восточная Грузия, под этим именем фигурирующая у античных и византийских авторов. проявляют склонность яростной части, за что заслуживают прозвище „свирепых зверей“.
Люди, проявившие дурновкусие, также привержены стремлениям разных частей души. Так, финикийцы и ливийцы 18Аристид под ливийцами имеет в виду потомков финикийцев, расселившихся по Ливии. чрезмерно расслаблены душой и излишествуют в украшении тел (что указывает на господ-ство вожделеющей части). Фракийцы и весь кельтский народ, напротив, подвергаются воздействию яростной составляющей, в силу чего они „беспорядочны мыслью, несдержанны, сверх меры привержены пляскам с оружием, неумеренны пылом и полны воинственного безумия“ [5, II, VI].
Те же из народов, которые преуспели в музыке (в основном, греки, но также и другие народы, равные греческому в этом отношении), несомненно, превосходят других в науках, доблести и человеколюбии. „Поэтому в древнейшие времена, когда государство нигде не было твердо установлено, музыка, с доблестью упражняя <людей>, приводила в порядок массы и каждого <в отдельности>; прекращала войны против ближних городов и народов, объявляя назначенное время всенародных праздников, этими праздниками и привычными и приятными весельями прекращая жестокость <по отношению> друг к другу <и> вместо нее устанавливая мягкость, – подобно тому, как искусные земледельцы, предварительно очистив равнину от сорного растения и неплодородных кустарников, бросают полезнейшие из семян в безопасном месте“ [5, II, VI].
Если же благодаря музыке в государстве царит порядок и человеколюбие, то роль музыки не была бесполезной, резюмирует Аристид. Что же необходимо для того, чтобы порядок в государстве и в душе каждого человека не нарушался? Отвечая на этот вопрос, автор сравнивает музыку с медициной. Мы обращаемся к последней в том случае, когда оказываемся больны; но и когда здоровы, не должны пренебрегать ею. Разумнее, полагает ученый, быть благодарным медицине за имеющееся телесное благополучие и впредь назначить ее „надзирателем“ своей жизни, чтобы не подвергаться недугам, к которым ведут безделье или роскошество. То же касается и музыки: „необходимо, чтобы в дружбе каждый был благодарен <музыке> сам по себе и сообща – сближаясь друг с другом. Усвоить же <дружбу> нужно навсегда, стремясь к соблюдению согласия (РмпнпЯбт) друг с другом“ [5, II, VI].

Этическое воспитание

Подходя к данному вопросу, Аристид, как и прежде, предполагает основываться на мнении древних, обращаясь, однако, и к не затронутой ими сфере. Автор в очередной раз выказывает дружелюбие по отношению к своим коллегам-предшественникам, отмечая, что „мужи-философы“ не затрагивали некоторые вопросы отнюдь не по невежеству или злонамеренности. Однако причины были, и совершенно явственные: „Ибо <лишь> некоторые вещи были записаны ими <древними> в трактатах, в то время как более потайные были сохранены в их связях друг с другом. Причиной была деликатность людей того времени в отношении прекраснейшего и стремление к нему“ [5, II, VII].
Стремление разъяснить некоторые не вполне очевидные моменты Аристид объясняет необходимостью сохранить их для тех, кто заинтересован в музыке. Возникла же эта необходимость в силу недружелюбного отношения к искусству, господствовавшего среди современников Аристида Квинтилиана.
Итак, Аристид выделяет четыре вещи, необходимые в деле воспитания: достойный образ мыслей и речи, гармонию и ритм. Четыре данных элемента расположены в порядке иерархии следующим образом: „образ мыслей всему предшествует и всем руководит <:> Речь является его представлением, необходимым, прежде всего, для слушания и убеждения ближнего. Затрагивая высокие и низкие звуки и соединяясь с интервалами, речь породила гармонию. Выстраивая созвучные слова <она произвела> ритм“[5, II, VII].
Приступая к изучению отдельных элементов музыкального искусства, которые призваны излечивать от душевных страстей, Аристид вновь обращается к устройству души, рассматривая, каким образом возникают в последней те или иные аффекты. Двойственность души продолжает учитываться ею в телесном воплощении – в виде противопоставления мужского и женского начал. Сами по себе тела не имеют мужских или женских качеств, как и те, которыми руководит одна лишь природа (к таким Аристид относит растения, минералы и благовония). Душа же сама по себе равнодушна к наружности, но выбирая тело, предпочитает ту или иную его разновидность. Женское тело соответствует вожделеющей части в силу своей слабости, мужское же – энергичное – отвечает стремлениям яростной части. Таким же образом в женской части господствуют скорби и удовольствия, в мужской – темперамент и отвага. Впрочем, случается душе не получить подходящего тела, и потому она „реконструирует“ имеющееся, стремясь уподобить его себе. Так, женские черты встречаются у мужчин, и наоборот.
Далее, рассмотрев возникновение в душе различных аффектов, Аристид обращается к вопросу этического (связанного с этосами) воспитания, выделяя два его вида – исцеляющий и помогающий. Целью воспитания первого типа (Аристид именует его „терапевтическим“) является искоренение зла или, другими словами, изменение этического нрава слушателя. „Исцеление“ воспитуемого может происходить также двояким образом – прямо (через непосредственное убеждение) или косвенно (через постепенное смягчение страстей). Помогающее воспитание направлено на работу с уже имеющимися этическими достоинствами учащегося, пре-следуя цель сохранить и приумножить последние – соответственно с помощью двух ипостасей своих разновидностей 19В тексте Аристида пропущен небольшой фрагмент, в котором автор дает название первой разновидности „помогающего” воспитания..
Из особенностей этического воспитания Аристид выводит также два вида воспитательного искусства: развлекательный и методический. Развлекательный вид, очевидно, является простейшим, поскольку если воспитание может происходить через развлечение, игру, то оно протекает наиболее легким и естественным образом. Второй же вид воспитательного искусства имеет название „методического“, поскольку, „сомневаясь, мы будем методами отыскивать необходимые значения“ [5, II, IX].
Примечательно, что данные методы, которые автор перечисляет ниже, являются распространенными литературными стилистическими приемами, поэтому в этом разделе трактата искусство воспитания пересекается с ораторским искусством и сферой художественного литературного творчества.
Таким образом, основываясь на концепции души Платона, Аристид дополняет ее, рассматривая нравы людей и народов соответственно их музыкальным предпочтениям. Согласно той же платоновской теории ученый выводит два вида музыкального воспитания, каждое из которых направлено на работу с определенной частью души.
Наибольшая же оригинальность труда Аристида – в его рассмотрении музыки как „божественного“ средства упорядочивания души, подобного философии. Однако, если последняя является завершением всякого знания, то музыка – лишь „благотворное предварительное действо“ [5, III, XXVII], готовящее душу к таинствам философии.

Библиография

Аристид Квинтилиан. О музыке, II, 1-5, пер. Н. В. Лямкиной и Т. Г. Мякина // УЧПЛЗ. Философское антиковедение и классическая традиция. 2012 – Т. 6. Вып. 5. Античная музыка. – Новосибирск: Ред.-изд. Центр НГУ, 2012. – С. 144-156.
Лурье, С. Я. Демокрит: Тексты. Перевод. Исследования. – Л.: Наука, 1970.
Платон. Государство // Платон. Собр. соч. в 4-х томах (пер. А. Н. Егунова). – Т. 4. – М.: Мысль, 1994. – С. 79-388.
Платон. Филеб (пер. Самсонова Н. В.) // Платон. Собр. соч. в 4-х томах. – Т. 3. – М.: Мысль, 1994. – С. 7-78.
Aristidis Quintiliani de Musica libri III, cum brevi annotatione de diagrammatis proprie si dictis, figuris, scholiis cet., codicum MSS edidit Albertus Iahnius, Dr. phil. hon., sodal. Acad. Monac., etc. Berolini: Calvary & Co., 1882.

References   [ + ]

1. Aristidis Quintiliani De musica libri tres // Antiquae musicae auctores septem, ed. M. Meibom. Vol. II. – Amsterdam, 1652, pp. 1-164 (редакция греческого текста с переводом и комментарием на латинском
языке).
2. Aristides Quintilianus von der Musik, eingeleitet, übersetzt und erläutert von R. Schäfke. – Berlin, 1937 (Перевод на немецкий язык с комментарием, без греческого оригинала).
3. Mathiesen T. J. Aristides Quintilianus on Music in Three Books. – New Haven, CT, 1983.
4. Aristides Quintilianus. De musica // Barker A. Greek Musical Writings, vol. II: Harmonic and Acoustic Theory. – Cambridge, 1989, pp. 392-535.
5. De la musique (fin du IIIe s.): La musique, trad. et commentaires Fr. Duysinx, Liège, Droz, 1999, 351 p. (Bibliothèque de la Faculté de Philosophie et Lettres de l’Université de Liège).
6. То есть – на языке греческой философской традиции – законов, устанавливающих порядок, в отличие от „беззакония“ дурной хаотической бесконечности.
7, 8. Платон в „Государстве” упоминает о способе проверки юношей на благоразумие: испытании обольщением, то есть чем-нибудь приятным. Подобный тип испытания покажет, пишет Платон, „во всем ли он <юноша> благопристоен, хороший ли он страж как самого себя, так и мусического искусства, которому он обучался, покажет ли он себя при всех обстоятельствах умеренным и гармоничным, способным принести как можно больше пользы и себе, и государству” [414 е; цит.по: 3, 183]. Успешно прошедшие такую проверку молодые люди могли претендовать на самые высокие государственные должности.
9. От греч. χοkεία – хоровод, хороводная пляска.
10. От греч. μελοποιία – сочинение песней или музыки к песням.
11. По той причине, что мудрецы (а также животные) не ограничиваются пятью извечными „человечес-
кими” чувствами, что отмечал ещё Демокрит [Аэций IV, 10, 4. Цит. по: 2, 312].
12. Диалог „О государстве”, написанный в подражание Платону.
13. Нума Помпилий – второй царь Древнего Рима (после первого царя – Ромула), годы правления 715–673/672 г. до н. э.
14. От греч. πυkkίχη – военная пляска с оружием (у критян и спартанцев).
15. От греч. σάλπιγ> – длинная труба.
16. Области Италии.
17. Гарамантида – цивилизация гарамантов (ок. VI в. до н. э. – VIII в. н. э.), которая локализуется на территории современной Ливии (в оазисе Феццан). „Иберией” же была древняя Испания, а затем и весь Пиренейский полуостров, но также и древняя Восточная Грузия, под этим именем фигурирующая у античных и византийских авторов.
18. Аристид под ливийцами имеет в виду потомков финикийцев, расселившихся по Ливии.
19. В тексте Аристида пропущен небольшой фрагмент, в котором автор дает название первой разновидности „помогающего” воспитания.